ту, которая, кажись, запала на меня в полный рост. Однако той все не было. И стало казаться, что все это дядин бред. Ничего и никого. Бред сивой кобылы, поскольку мы давно должны были сидеть за столиком на двоих.
Я стоял до тех пор, пока вдруг не почувствовал, что на меня в упор смотрит какая-то дама — с теми несколькими пятнышками на лице, что сводят с ума некоторых лиц противоположного пола: у дамы были веснушки.
Боже, встречаются в жизни экземпляры, которые не подозревают о своих достоинствах. И у этих достоинств, возможно, имеются собственники…
Я отвернулся к перекрестку, надеясь увидеть ту, что так и не пришла, и тут услышал:
— Здравствуй, Коля!
Милостивый господь! Я не ошибся: дама обращалась ко мне по имени.
— Совсем позабыл? — спросила она, в удивлении тряся головой.
От бывших кос не осталось и следа — теперь это были сплошные темно-русые волны с каштановым оттенком. И сама она напоминала теперь из себя гибкую пружину, готовую выстрелить.
— Надежда?!
— Я, дядя Коля…
— Прости, не узнал.
— А я смотрю и думаю, кого же он там не видел, что так и смотрит, так и глядит, не отрываясь, а меня не замечает.
— Прости…
Ошибиться подобным образом мог только я. Действительно, куда подевался тот угловатый подросток, у которого руки всегда были как грабли, а лопатки выпирали из-под школьного платья.
— Это сколько же мы с тобой не виделись? Года два?
— Больше, — сказала Надежда.
— Спасибо, что пришла… Идем.
У нее оказалось мягкое предплечье. Она, улыбаясь, перехватила мою руку, взяла под локоть и, пружиня на сильных ногах, пошла следом за мной. Мой локоть касался чего-то скрипучего, возможно, груди, одетой во что-то, и мы вошли в ресторан и сели за столик на двоих. К этому времени наш пожилой декан еще бормотал о чем-то за продолговатым столом, накрытым белой скатертью, вдоль которой сидели преподаватели с членами комиссии. Речь, безусловно, шла о нашем выпуске, о том, как станет отныне легче милиции, суду и прокуратуре в деле борьбы с преступностью. Дед выдавал желаемое за действительное.
— За вас, выпускники! — наконец произнес он. — И пусть всегда вас преследует удача. И пусть никогда вас не покинет Вера, Надежда и Любовь!
Руки потянулись к бутылкам. Шипело шампанское. Хлопнула бутылка в дальнем углу в чьей-то неопытной руке.
— Налей мне лучше коньяку, — попросила Надежда. — А потом шампанского.
Мимо шел староста группы, косясь в нашу сторону и хитро улыбаясь. Наш отдельный столик был его личной заслугой.
— Спасибо, старик, — крикнул я, махнув рукой.
«Старик» тоже махнул рукой, показал большой палец и отвернулся.
— За тебя, дядя Коля! — прошептала Надя, но так, словно у нее в груди стоял усилитель. — Нет, правда. Я очень рада за тебя, что ты, работая, смог учиться на дневном и закончить учебу. Преодолел все трудности…
— Ты ведь тоже закончила. А я и не знал…
— Техникум? Это да. За тебя.
Мы подняли рюмки. И выпили, не чокаясь, словно на поминках.
— Мишенька был бы рад, — сказала она, — прости…
— Не зови меня дядей, — прошипел я, оглядываясь по сторонам. И Надежда тихо кивнула. Почти незаметно.
— Это я так. Шутила, — призналась она. — Понятное дело — какой ты мне дядя… Я просто хотела, чтоб ты заметил меня. А может, я хотела тебе досадить.
Потом она вновь подставляла свою рюмку, и стекло тонко звенело. Но это было потом. Вначале оно не звенело. Я точно об этом помню. Мы оба это запомнили. А чуть позже перед нами возник, словно лукавый из табакерки, Петя Обухов. В наглаженном костюме, в белой рубахе и галстуке. Он выглядел точно жених. Но это не была свадьба.
— Мог предупредить, — произнес он, двигая перед собой свободный стул. — Ты решил, что это тебе пройдет?
В жизни всегда есть место подлости, но этот подлец окончательно обнаглел. Он делал это как-то особенно быстро, походя, без особых усилий.
— Можно? — произнес он, мельком обернувшись к Надежде. Но та промолчала. — Она говорит, что мне можно, — куражился Петя. Его клювовидный нос явно искал кулака. — Нет, вы посмотрите — сидят, голуби, как будто я им никто, — упражнялся он.
Дальше все было как в тумане. Петя вдруг обнял Надежду и, несмотря на ее протесты и попытку вырваться, прильнул к ней в поцелуе.
Этот поцелуй походил на укус змеи. Надя вырвалась из цепких объятий и залепила негодяю звонкую пощечину.
— Сука! — вскинулся Петя, махая конечностями, словно собираясь лететь. И тут же получил коротким тычком по клюву — у меня больше не было жалости к полупьяному идиоту.
От выхода к нам торопился наряд милиции. Петя держал себя за разбитый нос, и на светлой его рубахе быстро мокрело, расширяясь, кровяное пятно.
— Всё в порядке, в порядке, ребята, — гундосил он. Затем вынул из кармана удостоверение, развернул и тут же, шатаясь, подался к выходу. — Сами разберемся…
В его голосе звучала угроза.
— Он совершенно изменился, — говорила Надя. — Абсолютно неузнаваем. Что с ним?
У меня не было ответов на эти вопросы. Мой товарищ детства за последнее время действительно сильно переменился. Он не был похож на себя прежнего. Только прежним оставался его клювовидный нос.
— На него невозможно положиться, — согласился я, глядя, как Обухова выводят под локти на воздух. И тут я заметил, что за ним неотрывно следят двое в машине с тонированными окнами. Эти двое вышли из машины, и я узнал их: это были Высокий и Коротышка, что повстречались со мной у «Авроры». Их невозможно было с кем-либо спутать, особенно Коротышку: вся физиономия у того была обильно обработана раствором «бриллиантового зеленого». Высокий слегка прихрамывал.
Глава 18
Опять эти рожи, тогда как Петя Обухов завернул за угол и был таков. На правах лучшего друга он собирался со мной посидеть за одним столом, но его не пригласили, и тому показалось, что дружба пошла под откос.
Однако мои рассуждения прервал сотовый телефон.
— Мы давно бы с тобой расправились, — бренчало в трубке, — но ты нам нужен живой. Измени показания, получи свободу и гуляй. Неужели до тебя не доходит? — рассуждал чей-то голос.
Метнув взглядом по окнам, я понял, что Коротышка на улице тоже говорит с кем-то по сотовому телефону. Получалось, что это именно он говорит со мной.
— Надежду пока мы не тронем. А вот другую твою подружку — это уж точно. Так что сроку тебе на этот раз всего двое суток. Пока. Звони.
Он продиктовал длинный номер сотового телефона, хотя это было напрасной тратой времени: номер телефона
